Из-за неразделённой любви

Среди ряда причин внезапного отъезда Ивана Куратова из Усть-Сысольска одна из главных – неразделённая любовь. Любовь к дочери священника Зеленецкой Богоявления Господня церкви Иоана Петрова Попова-Корткеросского Александре Ивановне Поповой – Сандре, которая вышла (уже после отъезда) Куратова за одного из священников Яренского уезда Вологодской губернии (как этот священник стал её мужем, читатель узнает из данного очерка). Прямо скажем, если бы Александра Попова и пожелала выйти замуж за Ивана Куратова, сделать оное она никак не смогла бы. Не смогла в силу существующих законоустановлений Правительствующего Синода Русской Православной церкви, в силу установившихся к тому времени традиций, образа жизни, препятствий к тому же и родителей, как со стороны жениха, так и невесты, и естественно, Усть-Сысольского Духовенства, Усть-Сысольского Духовного Правления. И в этом очерке остановимся на личности зеленецкой Сашеньки, её брате и сестре, её родителях, родственниках. Подробно расскажем и о самом Иване Куратове. Расскажем обо всём на документальной основе. И, наконец, сопоставим, хотя бы вскользь, с рассказом об их любви, изложенным в книге Г.А. Фёдорова «Востым» («Зарница»).

I. Александра Ивановна Попова и её семья, родственники

А.И. Попова родилась в 1849 году в семье священника Зеленецкой Богоявления Господня церкви Ивана Петрова Попова-Корткеросского. В клировых ведомостях Зеленецкой церкви за 1856 год о ней и его семье значится: «Священник Иоан Петров Попов-Корткеросский Корткеросской Успенской церкви умершего дьячка Петра Попова сын, 36 лет. В июле месяце 1842 года уволен из Вологодской Духовной Семинарии. Обучаясь в семинарии, в течение четырёх лет был письмоводителем при Семинарском Правлении. По увольнении с аттестатом второго разряда и до определения на место занимался письмоводством в Вологодском Тюремном Комитете. В ноябре месяце 1843 года вследствие своей просьбы назначен на настоящее место. В 1844 году февраля 12 дня рукоположен Преосвященным Иринархом Епископом Вологодским в дьяконы, а 13 числа того же месяца Архиепископом Иринеем произведён в священнический сан. В декабре месяце 1846 года определён Наставником в Сельское Приходское училище (сохранён стиль и орфография письма того времени – А.П.). С 1848 года занимался преподаванием катехизических поручений в Усть-Сысольском Троицком Соборе. Неоднократно был следопроизводителем по поручению Усть-Сысольского Духовного Правления. В 1852 г. по распоряжению Преосвященного Феогноста Епископа Вологодского находился в числе прочих рассматривателей зырянских сочинений профессора Санкт-Петербургской Семинарии Г.Савваитова. В 1855 году вследствие распоряжения Преосвященного Феогноста был в качестве ревизора ризницы Усть-Сысольского Троицкого Собора. Вдов. В семействе у него дочери: Александра 8 лет, Елена 7 лет, которые обучаются грамоте, и сын Николай 2-х лет» (НА РК. Ф. 230. Оп. I. Ед. хр. 271).*
Руками благочинного первого благочиния Усть-Сысольского уезда отмечено, что все члены семьи священника поведения отличного и хорошего и ни в чём предосудительном не замечены. И далее, что св. И.П. Попов «катехизис знает, проповеди ведёт исправно, в том числе, на зырянском языке».
В Клировых ведомостях церкви за 1863 год значится: «Сиротствующие: умершего св. Иоана Петрова Попова дети: Александра 16 лет, грамотная, Елена 14 лет, грамотная, Николай 9 лет, обучается в Усть-Сысольском Духовно-Приходском училище. Их отец Иоан Петров Попов с 1846–1856 гг. был сельским Наставником. И с 1846 года же до смерти, наступившей 13 марта 1860 года, был следопроизводителем противозаконных поступков Усть-Сысольского Духовенства. В последние два года до смерти ему было запрещено служить. У них имущество: дом, пристроенный к общественному дому священника, амбар, баня: а в доме посуда медная, стеклянная, оловянная, чугунная, деревянная и небольшое количество платья. Всё имущество оценено в 116 рублей 20 копеек. Опись находится у опекунов: св. Николая Вишерского и дочери умершего протоиерея Усть-Сысольского Троицкого Собора девицы Екатерины Алексеевой Казариновой, а по матери – родной тётке сиротствующих. Земли, приносящей выгоды, не имеется. Пособие от Сиротского Попечительства не получают, а получают 10 рублей в год от священника сей Зеленецкой церкви Константина Васильева Авенирова (28 лет)» (НА РК. Ф. 230. Оп. I. Ед. хр. 277).
Документ подтверждает, что сиротствующие, в том числе Александра Попова, в Зеленце не проживают. А проживает она вместе с сестрой Еленой и братом Николаем в Усть-Сысольске в доме родной тётки по матери (мать умерла в 1854 г.) Е.А. Казариновой по ул. Покровской в квартале № 24.
Феоктиста Ивановна Забоева, учитель Усть-Сысольской женской Прогимназии (прогимназия находилась в 25 кв. по ул. Покровской, ныне ул. Орджоникидзе – А.П.) в своих воспоминаниях пишет об А.И. Поповой: «Когда И.Куратов жил в Усть-Сысольске, Александре было уже 19–20 лет. Она была очень красивой и бойкой девушкой. Несмотря на своё сиротское положение, она была независимой по своему характеру и очень самостоятельной, при том несколько грубоватой в обращении. Казаринова за это в семье её называла «нигилисткой» и шутя грозилась выдать замуж за первого попавшегося жениха» (НА РК. Ф. 116. Ф. 6. Ф. 962).
Как видно, Ф.И. Забоева (жила она в 12 квартале на ул. Трёхсвятителей, ныне ул. Коммунистическая – А.П.) увеличивает возраст Александры Поповой, ибо в 1865 году, в год отъезда И.Куратова из Усть-Сысольска, ей было семнадцать полных лет, а не 19–20 лет, а Ивану Куратову шёл 27-й год. Иначе Куратов был старше Александры на 9 лет!
Хотя в то время девушки могли выйти замуж в 16 лет, мечта Куратова жениться на Александре Поповой была несбыточной и не только из-за большой разницы в возрасте, но главным образом, из-за существовавших в то время табу – законоустановлений как светской, так и духовной властей Российской Империи. Имелся указ Правительствующего Синода Русской Православной церкви «О Милосердии к ближнему» – «Клементиа»-понтифика», т.е. «милосердии первого жреца», согласно которого назначение на должности священника, дьякона обуславливалось их согласием содержать за свой счёт, за счёт своего жалования сиротствующих (в приведённых Клировых ведомостях за 1863 год значится, что священник К.В. Авениров получил должность св. Зеленецкой церкви, согласившись выделять сиротствующим детям св. И.П. Попова детям Александре, Елене и Николаю 10 руб. в год из своего жалования), вдов, вдовцов, малолетних. В других случаях назначаемый священником или дьяконом должен был согласиться жениться на сиротствующей девице или ещё молодой вдове. По смерти И.П. Попова, последовавшего марта 13 дня 1860 года, Александра и Елена Поповы подпадали под действие данного указа «Клементиа»-понтифика» – «милосердия первого жреца». А что девицы были сиротами, в Духовной Консистории было известно, ибо у них имелись списки всех священно-церковнослужителей и их семейств всей Епархии.
Естественно, об этом хорошо знала и Александра Попова. Знала от отца, от матери, от опекунов, от духовного отца, от попечителя. Знала, так как была грамотной девицей, из церковных и богослужебных книг, публикаций в газетах. Таким образом, Александра Попова была, можно сказать, «неприкасаемой». Александра берегла и обязана была беречь себя для другого до замужества.
И Александра Попова добросовестно выполняла эти требования и по этой причине не отвечала взаимностью учителю Ивану Куратову, хотя и жила в одном доме с ним. Отказ А.И. Поповой «любить» учителя Куратова отозвался страшной болью в сердце, душе поэта Ивана Куратова, и он эту боль к любимой выразил в стихотворении «Сандра, сьöлöмшöрöй» («Сандра, сердце моё»):

                                                 «Сандра, сьöлöмшöрöй!
                                                 Сьöкыд менам висьöм,
                                                 Быд лы разьсьöм, торъя,
                                                 Куйла, кыдзи киссьöм.
                                                 Сандра, сьöлöмшöрöй,
                                                 Дöзмöдi и тэнö:
                                                 Сьöкыд öнi-й тэныд
                                                 Мусавнытö менö».

В стихотворении ясно слышна тяжёлая боль о неразделённой любви. Иван и Сандра нравятся друг другу, но они не могут, не имеют право любить друг друга, ибо между ними непреодолимая преграда – Табу Синода Православной церкви, подкреплённая волею родителей опекунов, попечителей их духовных отцов и всего духовенства.
Конечно, неразделённая любовь, хотя и была главной, но не единственной причиной отъезда Куратова из Усть-Сысольска.


II. Иван Алексеевич Куратов, его родственники и окружение

В июле 1860 года Иван Куратов заканчивает Вологодскую Духовную Семинарию с аттестатом первого разряда, в коем значится: «Объявитель сего Вологодской Семинарии воспитанник Иван Куратов, имеющий от роду 20 лет (фактически ему 21 год, ведь родился он в 1839 году, 6/19 июля – А.П.) поступил в семинарию в сентябре 1854 года, обучался в оной при способностях очень хороших и прилежании очень ревностном (по всем предметам хорошо, очень хорошо и весьма хорошо). Поведения он отлично хорошего. Содержался на полном казённом коште. По окончании семинарского курса в июле 1860 года правлением Вологодской Семинарии с утверждения Его преосвященства причислен к первому разряду воспитанников семинарии со званием студента и уволен в Вологодское Епархиальное ведомство, в засвидетельствование чего и дан ему, Куратову, сей Аттестат из Правления Вологодской Семинарии за надлежащим подписом и приложением казённой печати» (Вологодск. обл. архив. Ф. 466).
Но ещё до получения аттестата он подаёт прошение с просьбой разрешить ему отправиться в Москву держать экзамен для поступления в Московскую Духовную академию в качестве волонтёра. Такое же прошение подаёт его сокурсник Митрофан Кокшаров. 18 июля 1860 года их прошения рассмотрены на заседании Правления Духовной Семинарии и определено: «Поелику воспитанники М.Кокшаров и Иван Куратов оказали успехи весьма хорошие, и оба они поведения отлично хорошего, то дозволить им отправиться в Московскую Духовную академию в качестве волонтёров на предварительные испытания, и когда они в Правление внесут указанное количество денег, именно по 34 руб. 28 коп. на предварительное образование, тогда выдать им требующиеся для поступления в Академию документы» (Вологодск. обл. архив. Ф. 466).
9 августа 1860 года И.Куратов получает проездной билет в Москву: «Предъявитель сего Вологодскую Духовную Семинарию окончивший студент Иван Куратов, Правлением Вологодской Духовной Семинарии уволенный на предварительные испытания для поступления в Московскую Духовную академию, следует к месту своего назначения в Троицко-Сергиеву Лавру, Московской губернии» (Вологодск. обл. архив. Ф. 466).
Приехав в Москву в августе 1860 года, он здесь пробыл до марта 1861 года. В конце марта 1861 года возвращается в Вологду и подаёт прошение о назначении его учителем. (Заметим, каких либо документов, подтверждающих его учёбу в Духовной академии, не обнаружено. Он сам нигде и никогда об этом периоде времени не упоминает. М.Кокшаров же значится в списках академии, и у него имеется личное дело – А.П.). Его заявление рассмотрено на заседании Правления 1 апреля 1861 года: «Докладывано: прошение студента Ивана Куратова, окончившего поприще наук в первом классе высшего отделения Вологодской Духовной Семинарии под № 9 в июле минувшего 1860 года, об определении его на вакансию учителя первого класса Усть-Сысольского Духовно-Приходского Училища, каковая должность состоит вакантною с марта 1861 года. По журналу Правления от 27 марта 1861 г. предположено было для замещения сей должности иметь в виду студента Воронцова, как природного зырянина, если он сам пожелает: но ни Воронцов, ни прочие студенты, просившие об определении на вакансию учителя причетнического класса, не пожелали поступить на службу в отдалённое Усть-Сысольское Духовно-Приходское Училище. Студент И.Куратов, просящий ныне об определении на вакансию учителя первого класса Усть-Сысольского Духовно-Приходского Училища, так же природный зырянин и может быть весьма полезен при первоначальном обучении детей зырянского края» (Вологодск. обл. архив. Ф. 466).
Апреля третьего дня 1861 года он был назначен на должность учителя первого класса с жалованием 100 рублей в год. Сто рублей в то время весьма значительная сумма: в Усть-Сысольске цены 1861 года были таковы: фунт мяса свежего (фунт = 409 граммам – А.П.) стоил 4 коп., фунт масла топлёного – 20 коп., фунт муки – 20 коп., за 1–1,5 коп. можно было пообедать в трактире. Прибыв в Усть-Сысольск, Куратов поселяется на жительство в 24 м квартале по ул. Покровской в двухэтажном доме Екатерины Казариновой, дочери умершего протоиерея Троицкого Собора Алексея Васильевича Казаринова (ныне эта улица им. Орджоникидзе – А.П.). В этом доме проживают сироты, дети умершего священника Зеленецкой Богоявленской церкви Иоана Петрова Попова: Александра 14 лет, Елена 12 лет, Николай 7 лет.
Обращаясь с прошением, И.Куратов знал, что смотрителем Духовно-Приходского училища является состоящий в родстве с его братом Николаем, а следовательно и с ним, протоиерей Троицкого Собора Вонифатий Георгиев Кокшаров, ибо его родная сестра Матрёна Георгиевна Кокшарова была женой дьячка Койгородской Спасской церкви Николая Алексеевича Куратова. Смотритель училища Кокшаров и учитель Куратов были сватами. Они оба хорошо знали резкий, порой неуёмный, бескомпромиссный характер дьячка Куратова. И вскоре это обстоятельство проявилось воочию. Оказалось, что дьячок Н.Куратов вёл нетрезвую жизнь, не выполнял требования настоятеля церкви, грубил своему Благочинному священнику Ношульской Стефановской церкви И.Покровскому. В июле 1861 года Н.Куратов был вызван в Усть-Сысольское Духовное Правление и в присутствии члена Правления В.Г. Кокшарова ему был зачитан указ о направлении его на чёрные труды сроком на один месяц в Ульяновский Троицко-Стефановский монастырь (НА РК. Ф. 230. Оп. I. Ед. хр. 278).
Квартирная хозяйка Екатерина Казаринова, девица 38 лет, родилась в Ярен-ске в 1822 году, когда его отец был священником Яренского Спасо-Преображенского Собора, в документах Усть-Сысольского Троицкого Собора характеризуется: «поведения честного и весьма хорошего», вела строгий, нравственный образ жизни, что требовала как от постояльца Куратова, так и сиротствующих детей родной сестры – Александры, Елены и Николая. Да и обстановка в доме, видимо, была не простая. Отец сиротствующих, священник И.П. Попов, в последние два года жизни был под следствием и полтора года под судом. Дело, по которому он обвинялся, не было закончено, и по смерти его Е.Казаринову и сирот-детей не раз приглашали для дачи показаний в Духовное Правление. (Размещалось в соседнем 25 квартале по ул. Покровской-Орджоникидзе – А.П.).
Отец Екатерины Казариновой, Алексей Казаринов, с 1843 года протоиерей Усть-Сысольского Троицкого Собора, умер в 1860 году, и в том же году и почти одновременно умер Иоан Петров Попов, бывший священник Зеленецкой Богоявленской церкви. Вследствие этого в доме Казариновой ещё не забыли об этих горестных днях. В целом, можно сказать: в доме Е.Казариновой обстановка была неамурной, не до любви было!
Пребывание учителя Куратова в этом доме скрашивали лишь его работа над стихами и бросающаяся красота Александры Поповой – зеленецкой Сашеньки, и её сестры Елены. Радость приносили ему и газеты, и особенно «Вологодские губернские ведомости», где довольно часто сообщали об успехах в церковном служении братьев Николая и Афанасия. Николай, несмотря на неуживчивый характер в светских делах, слыл хорошим человеком. О нём писали: «Дьячок Койгородской Спасской церкви Николай Алексеевич Куратов (дьячок – писарь в церкви – А.П.) в 1842–1863 гг. исправлял должность оспопрививателя, за что ему в 1860 года была объявлена благодарность Епархиального Начальства. В 1853 года с дозволения Палаты Госимуществ Вологодской Губернии открыл при Койгородской Спасской церкви Училище, где обучал мальчиков грамоте безвозмездно в течение двух лет. В 1860 года вновь открыл школу и обучал до октября 1863 года» (НА РК. Ф. 230. Оп. I. Ед. хр. 278 (Вологодск. губ. ведом. 1861–1865 гг.).
В Вологодской Епархии известны и хорошие деяния священника Межадорской Введения во храм Пресвятой Богородицы церкви Афанасия Алексеевича Куратова: «В 1856 года А.А.Куратов награждён наперстным бронзовым крестом в память о войне 1853–1856 гг. В 1860 году получил благодарность от Императорского Казанского экономического общества за составление описания сельской промышленности народного образования и нравственности зырян. В 1860 году открыл училище в своем приходе для поселенских детей, где обучал безвозмездно, приобретая все училищные принадлежности, учебники, бумагу за свой счёт, за что получил благодарность от Епархиального Начальства» (Вол. губ. вед. 1861–1864 гг., НА РК. Ф. 230. Оп. I. Ед. хр. 281).
Хорошие вести и о службе Вонифатия Алексеевича Куратова: «Он не только добросовестно выполняет священнические обязанности, но и проводит следствие по противозаконным действиям духовенства по поручению Усть-Сысольского Духовного Правления».
А ему, учителю Куратову, гордиться нечем. О нём в газетах и указах Духовной Консистории не пишут. Отправил было он свои стихи в губернские ведомости, но ещё не опубликовали. А тут ещё (в 1863 г. – А.П.) ввели свободную торговлю вином. «Всякий может купить вино, где пожелает. Определённой цены вину не назначается. Она зависит от цены на хлеб и расходов на вкурку вина и от договорённости продавца и покупателя. Двенадцатилитровое ведро 38 градусной водки в Усть-Сысольске продают по 3 руб. 50 коп., трёхпробное (коньяк) по 4 руб. 50 копеек. Спиртным торгуют во всех лавках, в трактирах и обывательских станциях, на рынке, что вблизи Троицкого Собора, под звонницей колокольней которого в двух комнатах размещается Духовно-Приходское училище. В стенах собора и колокольни, комнат училища – большие трещины, через которые дует ветер, проникает шум. Везде, и в том числе и у Собора, пьяные. Нищие на паперти церкви просят милостыню и получив, тут же пропивают. Спился и учитель пения Духовно-Приходского училища Заварин, который за нетрезвость был отстранён от должности пономаря в Троицкой церкви. И.Куратов знает, что и в Зеленце, на родине Александры Поповой, спились. И знает об этом не понаслышке, ибо в его классе обучаются сын Ювиналий (12 лет) Николая Яковлевича Трубачева, пономаря Зеленецкой церкви, сын Михаил (14 лет) священника Константина Васильева Авенирова. Спившиеся пономарь Трубачев, дьякон Попов «за нетрезвость и разные поступки» для монастырского послушания и на чёрные труды в 1863 году были направлены: первый – в Ульяновский Троицко-Стефановский, а второй – в Устюжский Михаило-Архангельский монастыри (НА РК. Ф. 230. Ед. хр. 271 и 277).
В общей обстановке нетрезвости приучается к питию и учитель Иван Куратов. И вот уже 1864 год. «За двадцатипятилетнее служение законоучителем в уездном Училище Протоиерей В.Г. Кокшаров награждён денежной премией в сумме 200 рублей и за успехи в народном Просвещении февраля 3-го дня 1864 года награждён орденом Св.Анны III степени. 24 ноября 1864 года Епархиальным Начальством вынесена благодарность священнику Межадорской Введенской церкви Афанасию Алексеевичу Куратову «За похвальное усердие в пользу зырян, в отношении перевода с русского языка на зырянский богослужебных книг». Газеты сообщают, что профессор Санкт-Петербургской Семинарии П.И. Савваитов продолжает работу над грамматикой зырянского языка, дополнение к коему написал Василий Алексеевич Куратов ещё в 1850 года, будучи тогда священником Иоано-Предтечинской церкви в Никольском уезде Вологодской губернии (ныне уже умершему – А.П.).
Над сочинениями для П.Савваитова работал и священник Зеленецкой церкви Иоанн Петров Попов – отец Александры Поповой. Работал по поручению начальства, как один из хорошо грамотных священников. Учитель Куратов (согласно его стихам – А.П. и воспоминаниям Ф.И. Забоевой – А.П.) влюблён в дочку этого священника Александру. Но Куратов знает, что Александра Попова ему никогда не достанется, что она никогда с ним не разделит любовь. Учитель Куратов знает, что девушка, сирота, будет отдана одному из молодых семинаристов при назначении его священником – он обязуется жениться на ней. Их любовь, их брак не допустит официальная церковь, а также и его, Ивана, мать Екатерина Ивановна, с 1854 года проживающая в Межадоре у сына священника Афанасия Куратова и довольно часто приезжающая в Усть-Сысольск (В 1864 г. ей было 64 года – А.П.). Не допустит их брак, их любовь опекунша девица Екатерина Казаринова – особа весьма строгих нравов, не допустит и другой опекун – священник Николай Васильевич Вишерский. Ни в коем случае не допустит этого и смотритель Училища В.Г. Кокшаров. Смотритель Училища недоволен работой Куратова, его поведением. Он не аттестует его, о чём рапортует Епархиальному Начальству. В этой обстановке учитель Куратов декабря 29 дня 1864 года подаёт прошение в Вологодскую Духовную Консисторию, где он просит освободить его от должности учителя и определить в аудиторы по военному ведомству, «если они найдут меня достойным этого». Иван Куратов получает из Духовной Семинарии положительный отзыв, что «ни в чём предосудительном учитель Иван Куратов замечен не был». На основании оного Правление Духовной Семинарии выносит решение об освобождении с должности учителя Усть-Сысольского Духовно-Приходского училища. «Свой отзыв отсылает в штаб Казанского военного округа на рассмотрение по существу». Но идут недели, месяцы 1865 года. Приказ о назначении в школу полковых аудиторов не поступает. Куратов нервничает, выпивает. Подталкивает к этому и поведение брата, Николая Куратова. Весной 1865 года он снова приглашён в Усть-Сысольское Духовное Правление, где за предосудительное поведение в присутствии В.Кокшарова ему сделано внушение, и за нетрезвую жизнь и неисправности по службе оштрафован сотнями поклонами с отданием под особый надзор благочинного» (НА РК. Ф. 230. Оп. I. Ед. хр. 278).
Иван Куратов, видимо, с таким решением не согласен, он выпивает, ссорится. Его не раз вызывают в Полицейское Управление. Подтверждением коего является письмо уездного исправника Михаила Иванова Никитина Полицейскому надзирателю г.Усть-Сысольска Левицкому от 2/06/1865 г. за № 4095, где значится: «Господину Полицейскому надзирателю г.Усть-Сысольска. Представленные Вами при этом от 2/06 за № 391 деньги 5 копеек мировых пошлин, взысканных с дьячка Александра Павлушкова по делу о буйных поступках учителя Куратова в полицейском управлении, получены и на приход по книге сумм, казне принадлежащих, в реестре под № 52 записаны. О чём Полицейское Управление даёт Вам знать. Уездный исправник М.Никитин. Столоначальник Попов» (НА РК. Ф. 6. Оп. I. Ед. хр. 197).
11 июля 1865 года последовал приказ о назначении Куратова на службу в штаб Казанского военного округа для приготовления его в аудиторы. Незадолго до отъезда он написал стихотворение, в котором рассказал о своих переживаниях:

                                                 «Кто имеет лоб свой уже,
                                                 Чем Левицкий, дух – подлей?
                                                 Кто растёт его не хуже,
                                                 Кто не лучше бьёт людей?

                                                 Ты не гнул воловьей шеи
                                                 Перед наукой и умом,
                                                 Строил им всегда траншеи,
                                                 Скотским их давил ярмом» (1865 г., И.Куратов).

Поздней осенью 1865 года Куратов уезжает из Усть-Сысольска и в Казань прибывает 20 октября 1865 года. 30 августа 1866 года он назначается аудитором в седьмой Западно-Сибирский линейный батальон, находящийся в г. Семипалатинске. Находясь вдали от родины он не забывает Александру Попову. В письмах к Е.А. Казариновой спрашивает о её судьбе. Узнав, что она замужем за священником, пишет стихотворение «Кулöм водзвылын» («Перед смертью»):

                                                 «Гуö кö пыра,
                                                 Сэтчö эн во –
                                                 Ме сэн ог ло!
                                                 Водзджык, чем пыра,
                                                 Гуам ме быра...
                                                 Эн тэ видз пес –
                                                 Эн сувтöд крест...»

Здесь Куратов убеждает свою любимую Александру, Кассандру не ходить на его могилу, ибо там будет лишь его тленный прах. И крест ему ставить не надо – лучше уж гореть этому дереву в огне.

Иван Куратов умер от чахотки 17 ноября (по старому стилю) 1875 года в г.Верном (г.Алма-Ата). О последних днях жизни поэта его друг В.И. Чистопольский писал: «Он продолжительное время страдал чахоткой. В день смерти за обедом пошла у него кровь из носа и рта. Я побежал в город искать врача, но, к сожалению, ни одного врача не смог найти. От сильного кровотечения он совсем обессилел и ночью помер» (И.А. Куратов. Очерк жизни и творчества, Сыктывкар, 1959 г.).


III. Александра, Елена и Николай Поповы

В то время, когда И.Куратов ехал к месту назначения в Семипалатинск, Его Преосвященство Павел, Епископ Вологодский и Устюжский определил и рукоположил во священники Подъельской Троицкой церкви Иоана Иоанова Покровского 23-х лет, окончившего Вологодскую Духовную Семинарию, сына умершего священника Ношульской Стефановской церкви. При поступлении на место Иоан Покровский обязался епископу уплачивать вдове умершего священника Подъельской церкви Наталии Бобровой и её дочери из своего жалования по 24 рубля серебром в год и выделять по десять пудов зернового хлеба, и кроме того, обещался жениться на сиротствующей девице из духовного звания. В документе об этом значится.
«Указ Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского из Вологодской Духовной Консистории (сохраняется правописание документа – А.П.) Усть-Сысольскому Духовному Правлению. Его Преосвященство Павел Епископ Вологодский и Устюжский на прошении окончившего полное поприще учения во втором разряде воспитанник Вологодской Духовной Семинарии Иван Иванов Покровский об определении его священником Усть-Сысольского уезда Подъельской Троицкой церкви со взятием в замужество дочери умершего священника того же уезда Зеленецкой Богоявления Господня церкви девицы Елены Ивановой Поповой на нижеследующих условиях, а именно, вдовую попадью, жену бывшего священника сей же Подъельской церкви, Наталии Бобровой, проживающей в том же приходе, обеспечивать содержанием до смерти её по 24 рубля серебром и десятью пудами зерна ежегодно, резолюцию поставил следующую: «окончившего полное поприще наук Семинарского учения второго разряда Ивана Покровского, сына умершего священника Ношульской Стефановской церкви, 23-х лет, на основании прописанных в сем прошении условиях определить священником подъельской троицкой церкви. Консистории снабдить его, Покровского, билетом на вступление в брак с дочерью умершего священника зеленецкой богоявления господня церкви Ивана Петрова Попова-Корткеросского, девице Елене Поповой, и для объявления кому следует Усть-Сысольскому Духовному Правлению послать Указ, при котором препроводить билет воспитаннику Семинарии Ивану Покровскому на вступление в брак с прописанной священнической дочерью девицей Еленою Поповой, для выдачи ему под расписку, которую выслать в Консисторию. Октября 14 дня 1866 г., г. Вологда. Протоиерей Павел Прозоровский, секретарь Иван Трунев, столоначальник Евграф Чурин» (НА РК. Ф. 230. Оп. I. Ед. хр. 264).
В 1867 году И.Покровский повенчался законным браком с девицей духовного звания сиротой Еленой Ивановой Поповой 18 лет. В декабре месяце 1867 году их сыну Михаилу был один месяц от роду (НА РК. Ф. 230. Оп. I. Ед. хр. 278). По венчании с Еленой священник Покровский был назначен опекуном сиротствующих Александры и Николая Поповых. В Клировых ведомостях Подъельской церкви Елена характеризуется «поведения добронравного и скромного», а Иоан Покровский как «скромного и хорошего. Под судом и следствием не состоявшего».
В то время, когда Иван Куратов приказом командующего войсками Семипалатинской области от 15 ноября 1867 года был переведён в десятый Туркестанский линейный батальон в г. Верный, его возлюбленная Александра Попова с опекуном Екатериной Казариновой (напомним, она родилась в 1822 г. в г. Яренске – А.П.) ехали в г. Яренск, чтобы навестить своего брата Николая, обучавшегося в Яренском Духовном училище. А в 1868 г. она повенчалась в Яренском Спасо-Преображенском Соборе с вновь назначенным священником Василием Алексеевым Тарабукиным 21 года. В Клировых ведомостях Яренского Спасо-Преображенского собора о нём и Александре значится: «Священник Василий Алексеев Тарабукин, 22 лет, сын умершего пономаря Локчимской Богородской церкви Усть-Сысольского уезда Алексея Тарабукина. По окончании Вологодской Духовной Семинарии в 1868 году с аттестатом первого разряда июля 8 дня того же года рукоположен во священники сего Собора епископом Павлом. Того же 1868 года октября 3 дня определён учителем Яренского духовного училища по классу греческого языка, а 17 апреля 1869 года определён членом Правления Яренского духовного училища со стороны учителей – 22 лет. Жена Александра Иванова, дочь умершего священника Зеленецкой церкви Усть-Сысольского уезда Иоана Петрова Попова – 20 лет. Дочь их Елена – 8 месяцев. Священник поведения весьма хорошего, никому в соборе в родстве не состоит, судим и штрафован не был, Александра – поведения честного, судима и штрафована не была» (НА РК. Ф. 231. Оп. I. Ед. хр. 58).
Согласно Клировых ведомостей за 1871 год священник Тарабукин по его просьбе от обязанностей приходского священника освобождён, назначен сверхштатным священником того же Спасо-Преображенского собора. Ему 23 года, Александре – 21. Он поведения «очень хорошего, судим и штрафован не был», она – «поведения честного и хорошего». Судима и штрафована не была. У них дочь Александра, коей от роду один месяц. Елена – их дочь не значится, видимо, умерла (НА РК. Ф. 231. Оп. I. Ед. хр. 59. 1871 г.).


* * *
В романе «Востым» (Сыктывкар, 1981 во, 379–380 лист бокъяс) об Александре и его супруге Г.А. Фёдоров пишет следующее: «...Сандра радейттöг ни нинöм петiс дзик тöдтöм морт сайö, кодi бурсаын велöдчигас на велалöма юыштавны. Выль поп гозъялы сетiсны Эжва катыдса ылi сиктысь приход. Сэнi найö олiсны некымын во. Сандралöн чужис ныв. Но мöда-мöдöс радейттöг гöтрасьöмныс налöн эз вай поп гозъялы шуд да гаж. Поп помся юис, весиг код юрöн сьылöдiс кулöмаясöс, пыртiгöн кöдзыд ваö дзумйöдлiс кагаясöс... Прихожана эз кутны сiйöс радейтны... Асьныс поп гозъя дугдывтöг пинясисны, зыксисны да косясисны. Сэсся юысь поп друг кувсис. Прихожана гусьöн вашкöдчисны, мый быттьö Сандра сетöма сылы юны кутшöмкö зелля... Дöваöн кольöм Сандра эз кольччы сэтчö овны, локтiс вежаньыс дорö Сыктывкарö. Танi, карын олiгöн, юыштавны кутiс. Чужöмыс мисьтöм гöрд лои, гöлöсыс чирис. Юас да, лёзь юрсиа, пукалö... Казаринова да дöваöн кольöм Сандра кутiсны овны понма-каня моз... Локтiс лун, и Сандра сьöлыштiс став вылас, ачыс мунiс кытчöкö Вöлöгдаланьö...».
Но подобное повествование не соответствует исторической действительности, в чём, думаю, убедится читатель, прочитав мой очерк, написанный на документальной основе.
И это действительно так, ибо в Клировых ведомостях и священник Василий Тарабукин и жена его Александра Ивановна характеризуются «поведения честного, судимы и штрафованы не были». А судили и штрафовали церковно-священнослужителей, членов их семей за безнравственный, недостойный, нетрезвый образ жизни. Нравственность для русской Православной церкви и для всего государства Российского считалась одной из основ благополучия общества, основой во всех отраслях жизни.
И ещё более чем недостоверно Г.Фёдоров в «Востыме» показывает образ брата И.Куратова Афанасия – священника Межадорской церкви. Показывает совершенно незаслуженно. Он пишет: «...Висьталöны гортсаясыс, коркö петöма вичкосьыс, кадилööн кутöма сюръя кадитны. Стöрöжыс юалöма: «Отеч Опонасей, мый нö вöчан?»
– Этайö лукавöйсö пö православнöй вераö пырта. Со öд мый кутiс керсьыны Опонасейным! Ладнö, некод бокöвöй абу вöлöма сэки.
– Код юра вöлöма али мый? – вокыс вылö шензьöмöн юалiс Иван Алексеевич.
– Абу, дзик садь вöлöма. Ме кутi сылысь юасьны да, ог пö нинöм тöд. Лукавöйыс пö, буракö, синмöс пöртöма... А мöдысь, висьталöны, гортсьыс петöма да юасьö:
– Кöнi нö танi Опонасейыс олö? – Асьсö, вöлöм, корсьö, со öд мый керсьö! – ыджыда ышловзис мам.
И ещö гортсаяс висьталöны татшöмтор: «Йöйявны кутöма, да игналöмаöсь чуланö. А сiйö чаж косялöма юрлöс, чулан öшинь пыр гöнсö коялö да горзö: «Сьöла гöн пуркöда! Сьöла гöн пуркöда». Мам чöв олыштiс да содтiс: «Пола, попалöмсьыс вештасны йöйялöмсьыс. Кытчö зэв ыджыд семьяöн воштысяс сэки» (174 л.б.). Как видно, Г.Фёдоров показывает священника А.А. Куратова чуть ли не умалишённым, ни к чему, кроме зла, не способным. Но документы тех лет утверждают совершенно противоположное: Афанасий Куратов в своём приходе открыл училище и обучал детей за свой счёт, составил описание промышленности, народного образования, нравственности зырян для Казанского экономического общества, за что получил благодарность Епархиального начальства. И ещё: у Г.Фёдорова в «Востыме», а он показывает 1861–1865 годы, уже действуют земские учреждения, которые, как известно, начали действовать спустя пять лет после отъезда И.Куратова из Усть-Сысольска. И таковых недостоверностей в романе множество. Говорят, что люди, в конечном счёте, историю будут знать искажённую, недостоверную историю. Примером тому роман Г.Фёдорова «Востым».


* Автор сохраняет правописание названий учреждений, учебных заведений, исполнительных органов в тексте очерка и во всех цитируемых автором документах согласно документам того времени.



can you buy cialis over the counter in uk viagra super active uk