Кризис современной семьи

Семья, как и все общественные установления, на протяжении своей истории испытала ряд изменений. Её развитие не остановилось и на современных её формах. Вдумчивое изучение ряда явлений показывает, что в настоящее время семья, как социально-правовая организация определённого вида, переживает острый перелом; старые и отчасти современные её формы мало-помалу исчезают и уступают место иным формам, известным пока лишь в самых общих чертах. Коротко говоря, современная семья изменяется и переходит в наши дни к новой, грядущей семье.
Конечно, этот процесс изменения её стоит в связи с изменением всей остальной общественной жизни. По мере того, как изменяются основы современного общества, – изменяется и семья.
Но так ли это? Не есть ли сказанное простое заблуждение? Мне думается, что нет: в современной семье, действительно, происходит какой-то перелом, грозящий смести её основные черты. Кратко указать доводы, говорящие за это, – такова задача нижеследующих строк.
Современная семья представляет из себя союз, во-первых, мужа и жены, затем, родителей и детей, и в-третьих, более широко,– союз родственников и свойственников.
Основанием союза супругов являются брак, признанный государством, заключаемый в определённой юридической форме и влекущий за собой определённые юридические последствия – личные и имущественные.
Церковь определяет брак, как таинство, посредством которого два существа сливаются в «единую плоть», в союз, наподобие союза Христа с Церковью. Юристы, следуя определению Модестина, понимают под браком – состояние полной жизненной общности между супругами, пожизненную связь, основанную на божеском и человеческом праве. Переводя эти юридические положения на более простой язык, можно сказать, что в принципе современный брак означало полное слияние двух существ, пожизненное шествие их по дороге жизни и совместное осуществление поставленных себе задач. Эта связь была до сих пор достаточно прочной и для огромного большинства – пожизненной. Два существа, действительно, превращались в «плоть единую» и совместно с детьми представляли своего рода «государство в государстве».
Являясь такой самостоятельной ячейкой, современная семья и помимо брака, как полового союза, была объединена и скреплена рядом других связей. Как союз родителей и детей, она была своего рода независимым хозяйственным целым («домашний очаг») и первой школой и воспитателем. На родителях, обладающих рядом прав по отношению к детям, лежали и обязанности – заботиться об их материальной обеспеченности и об умственном и нравственном воспитании. Определённые права и обязанности лежали и на детях. Государство почти не вмешивалось в этот внутренний распорядок семьи. Она была ограждена своего рода запретной стеной, за черту которого, кроме случаев исключительных, носящих уголовный характер, государственная власть не переступала. Она предоставляла семье полную самостоятельность и ревниво оберегала её прочность, независимость и её основы. Посягательства на ослабление или разрыв супружеской связи (половая чистота, оскверняемая прелюбодеянием, и внебрачные половые связи) всячески преследовались и, особенно в древности, жестоко карались.
Чтобы сильнее закрепить эту связь, государство и церковь всячески мешали её разрыву, путём ли разводов или раздельного жительства. Католичество, исходя из слов Христа: «Что Бог соединил, того человек да не разлучает», и до сих пор не допускает никакого развода.
В тех же целях жена отдана была в опеку мужа, дети – в распоряжение родителей. Эту же задачу преследовало установление общности имущества супругов, солидарности их интересов и передача материальной и духовной заботы о детях в руки родителей.
Одним словом, семья была цельной общественной единицей, ведущей свою самостоятельную жизнь в государстве.
Что же мы видим в течение последних десятков лет? А видим, что время исподволь и постепенно подкапывается под все автократические основы семьи и мало-помалу разделяет все основные связи, делавшие её цельной единицей. По мере приближения к нашему времени становится более слабым и союз мужа и жены и союз родителей и детей, т.е. те две основы семьи, которыми исчерпывается её содержание.


2.

Займёмся сначала рассмотрением ослабления связи супругов. Из чего видно, что союз супругов становится всё более и более непрочным и всё легче и легче разрывается?
Доказательством служат многие факты1 :
1) Всё быстрее и быстрее растущий процент разводов и «разлучений от стола и ложа», 2) уменьшение самого числа браков, свидетельствующее о том, что всё больше и больше становится лиц, не желающих связывать себя современными узами «законного брака», 3) рост «внебрачных» союзов мужчины и женщины, 4) рост проституции, 5) падение рождаемости детей, 6) освобождение женщины из-под опеки мужа и изменение их взаимных отношений, 7) уничтожение религиозной основы брака и 8) всё более и более слабая охрана супружеской верности и самого брака государством.
Эти факты, если они действительно верны, достаточны для того, чтобы сказать: дальнейшее существование семьи в современных принудительных формах и в самом деле становится весьма трудным. Совокупность их для того, кто умеет понимать язык «безгласных» цифр, говорит о том, что современная семья переживает глубокий кризис.
Остановимся подробнее на каждом из них.
1) Что число разводов и абсолютно, и относительно растёт, в этом нет сомнения. Приведём цифры. По Бертильону, число разводов и разлучений на каждые 10000 браков относилось так:

                             в 1867–76 гг. в 1877–86 гг.
Англия                         9                     19
Шотландия                  16                     20
Франция                     72                    127
Германия                   107                   152
Россия                        18                     22
Венгрия                       –                      64
Соед. Штаты               330                   444 и др.

Как видно из этих цифр, % разводов на 10000 браков в позднейшее десятилетие всюду возрос.
По отдельным странам за более позднее время рост разводов гораздо резче. Так, в Бельгии в период 1905–09 гг. ежегодный % разводов по отношению к числу браков в 8 раз увеличился в сравнении с числом разводов в 1870 г.
По данным Лихтенберже, в Северо-Америк. Соединённых Штатах с 1870–1905 гг. население увеличилось вдвое, а разводы – в 6 раз, в период с 1890 по 1905 гг. число разводов по отношению к числу браков возросло в 3 раза.
То же увеличение наблюдается и во всех государствах, хотя и в иных цифрах.
Такое быстрое увеличение разводов за сравнительно короткий период само по себе уже весьма красноречиво. Оно станет ещё более красноречивым, если учесть тот факт, что чем плотнее заселена страна, тем % разводов выше. Отсюда – вывод, в крупных городах, в промышленных центрах разводы должны быть чаще, ибо это наиболее плотно заселённые области. В той же Бельгии, по данным Жакара, относительный % разводов в городах с 100000 населением в 10 раз выше, чем в коммунах с населением менее 5000. То же наблюдается и в Германии и Франции, по данным Майра, и в большинстве других государств, по данным Боско.
В Швейцарии, например, на 10000 пар в городе приходится 21 развод католиков и 40 протестантов, в деревне – 5 для католиков и 24 для протестантов.
Разновидностью того же фактора является тот результат, что % разводов быстро растёт в быстро растущих городах, с сильно развитой экономической жизнью. Подтверждением служат цифры развода в Берлине, Гамбурге и особенно в новых городах на западе Америки, с их лихорадочно растущей экономической жизнью.
А раз так, то, учитывая, что плотность населения в дальнейшем должна всё более и более расти, приходится думать, что всё быстрее и быстрее будут расти и разводы, что мы и видим. А это говорит ни о чём другом, как о том, что брачные связи становятся всё более и более непрочными, всё легче и чаще разрываются, делаются короче и короче. Раньше они связывали «по гроб жизни», чем дальше, тем на меньшее и меньшее время объединяют они двух людей и разрываются. В Бельгии 1/2 разводов была менее, чем через 10 лет брачной жизни, 1/5 – менее, чем через 5 лет супружества. Есть значительное число разводов и в течение 1–2 года брака. Так, % разводов после одного года брака равняется 1% в Саксонии, Англии и Швеции, 10% – в Австрии и Италии и 15% – в Японии.
Не вдаваясь пока в дальнейшие подробности, из сказанного видно, что движение разводов вполне подтверждает начавшийся распад семьи.
2) Но в общественной жизни всё связано одно с другим. Раз брачная связь становится всё более и более слабой, то это ослабление её должно проявляться не только в росте разводов, но и в других формах. Так оно и есть. Одним из таких явлений служит факт падения числа самих браков. Он означает, что с ходом времени всё больше и больше становится лиц, не желающих вовсе этой связи и тем самым отрицающих как основу, так и самую сущность современной семьи.
Приведу данные:

На 1000 жителей приходилось браков:

                                                               в 1872 г.           в 1895 г.
                                      в Германии            10,3                   7,9
                                         Австрии               9,3                    7,9
                                         Франции             9,7                    7,5
                                         Англии                8,5                    7,4
(Беру у М.Н. Гернета: Детоубийство, 119)

То же уменьшение мы найдём, если будем переходить от низших профессий (земледельцы и крестьяне) к высшим, особенно к свободным профессиям.
Наивно было бы думать, что это уменьшение брачности объясняется отказом от половой жизни. Дело обстоит иначе, половое чувство удовлетворяется, но удовлетворяется вне брака.
3) Отсюда сам собой следует вывод, что число внебрачных половых связей должно расти, что опять-таки говорит о том же факте распадения семьи и брачной связи, охраняемой законом. Само собой разумеется, что рост внебрачных связей пока что не поддаётся прямому статистическому учёту. Каждому известно, что это факт принадлежит к числу «интимных» тайн, и потому статистика бессильна проникнуть в эту область. Но каждому, живущему в больших городах, это явление едва ли покажется спорным и сомнительным. Но помимо очевидности его есть и некоторые косвенные указания, позволяющие верить в правдоподобность данного роста. Такими косвенными подтверждениями его являются: 1) рост внебрачных рождений, 2) рост абортов (выкидышей) и растущее применение «предохранительных средств» и 3) рост проституции.
Если проследить рост внебрачных рождений за короткий промежуток времени, то он не выступает вполне ярко. Но если взять период более или менее длинный, то линия роста становится ясной. Приведём примеры.

В Швеции на 100 рождений приходилось внебрачных:

в 1791–1800 ……… 3,9
   1801–1810 ……… 6,2
   1811–1820 ……… 6,7
   1821–1830 ……… 6,7
   1831–1840 ……… 6,7
   1841–1850 ……… 8,6
   1891–1894 ……… 10,2

Во Франции на 100 рождений приходилось внебрачных:

в 1800–1805 ……… 4,75
   1811–1815 ……… 6,04
   1816–1820 ……… 6,62
   1821–1825 ……… 7,16
   1826–1830 ……… 7,21
   1831–1835 ……… 7,36
   1836–1840 ……… 7,41
   1841–1845 ……… 7,15
   1846–1850 ……… 7,16
   1890–1895 ……… 8,67

И тут и там, как мы видим, этот % неуклонно растёт.
Тот же рост мы видим и при переходе от сёл к городам, от малых городов к большим, иначе говоря, от мест, заселённых менее плотно, к местам с большей плотностью населения. Так, на 100 рождений приходится внебрачных:

                                     в городах          в сёлах
                в Швеции          27,44               7,50
                   Дании            16,05              10,06
                   Франции        15,13                4,24
                   Бельгии          14,49                5,81
                   Пруссии            9,88                6,60
                   России            11,00                1,80

Ещё резче эта высокая рождаемость внебрачных проявляется в крупных городах. Так, на 1000 рождений приходится внебрачных:

в Вене ……………………… 453
   Праге …………………… 438
   Стокгольме ………….. 401
   Париже ………………… 280
   Копенгагене …………. 223
   Христиании …………. 130
   Петрограде …………… 280
   Москве …………………. 400

В Петрограде в период 1886–94 гг. из 1000 женщин, разрешавшихся в каждый данный год первым ребёнком, 437, т.е. более 2/5, рождают вне брака. (Данные беру из ст. В.Покровского в Энцикл. сл. Брокгауза, т. 40).
Раз увеличение плотности населения ведёт к увеличению внебрачных рождений, то в виду роста этой плотности приходится ждать и дальнейшего увеличения % рождаемых вне брака.
Но если бы даже и не замечалось увеличения внебрачных рождений, нельзя было бы ещё отсюда заключить об отсутствии роста внебрачных половых союзов. Дело в том, что % внебрачных рождений в значительной степени уменьшается и скрадывается фактом постоянно растущего производства абортов (искусственных выкидышей). Если бы не было этого факта, кривая линии внебрачных рождений была бы гораздо выше, ибо чем дальше, тем больше и больше в целях избегания рождений город прибегает к абортам. Как известно, цифра ежегодных абортов в крупных городах возросла неимоверно. Так, в Нью-Йорке ежегодное число их определяется в 80000, в Париже – 50000, в Лионе эта цифра достигает 10000. В Германии, по данным Гутцейта, число ежегодных выкидышей не менее 400000. То же видим мы в Англии и в других странах. (См. Олейник, Преступный аборт, в «Трудах кружка угол. права» М.М. Исаева, 111–112).
В Петрограде за 1912 г. было в больницах вследствие аборта 4734 чел. А сколько абортов совершено «шито, крыто»! В больницы попадает лишь небольшой процент. (См. ст. А.Борхова в «Вестнике Права», № 16, 1914 г.).
При таком колоссальном росте абортов естественно, что не малая доля их приходится и на внебрачные связи. Я думаю, что 50% абортов, по меньшей мере, совершается именно девушками или вдовами. Так, по данным того же Борхова, в Петрограде из 4734 абортов на долю последних приходилось 41,1%. Если учесть тот факт, что аборт часто совершается и замужними, зачавшими от «незаконной связи», то цифра 50 % – едва ли будет высокой.
А раз так, то само собой понятно, почему кривая внебрачных рождений растёт не столь резко, как следовало бы ожидать. Результатом «незаконного» полового сожития теперь является не ребёнок, а выкидыш.
Но мало и этого. Следует принять во внимание ещё и всё растущее применение средств от беременности. Широкое рекламирование их, желание избавиться от детей или от «неприятностей» аборта и от всех тяжёлых последствий того и другого (стыд, позор, заботы о ребёнке, уголовная наказуемость аборта и т.д. и т.д.), всё это приводит и привело к весьма частому и многочисленному применению их в жизни. А это, в свою очередь, понижает % внебрачных рождений, даёт возможность избавиться от них и скрыть в тайне внебрачные половые связи.
О том же факте роста внебрачных половых сношений говорит и факт роста проституции в городах и плотнонаселённых центрах. Каких ужасающих размеров достигла проституция, можно судить хотя бы по таким цифрам зарегистрированных проституток, фактически гораздо меньшим подлинного числа проституток.
В 70-х годах Лондон имел более 5000 публичных домов с 30000 проституток в них и, сверх того, до 40000 женщин, занимавшихся проституцией вне этих «учреждений». На каждые 7 женщин Лондона приходилась 1 проститутка. В Ливерпуле число проституток было около 3000, в Нью-Йорке – больше 10000, в Париже – до 100000, в Гамбурге на 8 женщин 9-я была проститутка и т.д. и т.д. (См. Oettingen, Moralstatistik. 1882, 198–199).
Но эти цифры и тогда были ещё далеки от действительности, а теперь армия проституток в крупных центрах считается уже не десятками, а сотнями тысяч!!. Хотя число «зарегистрированных» растёт и не так быстро, и кой-где даже понижается, однако, ряд исследований показывает, что число фактических проституток возросло до ужасающей величины и притом привело к занятию этим «ремеслом» не только взрослых девушек и женщин, но и детей (9–10 л.) и жертвами её стали даже и дети – 4–5 лет. (См., напр., ст. Гальперина в сб. М.Н Гернета: Дети-преступники).
Такой рост этого «цветка» современной городской культуры опять-таки говорит о том же увеличении внебрачно полового общения.
А всё сказанное о росте внебрачных детей, аборта и проституции, вместе взятое, надеюсь, достаточно убедительно доказывает факт роста внебрачных связей и тем самым ослабления супружеской связи, иначе говоря, увеличивающееся разложение брака и семьи.
Уже само по себе развитие этих явлений служит признаком падения современных «устоев» семьи, применительно же к факту ослабления семейной связи – оно является неопровержимым доказательством.
4) Одновременно и причиной ослабления семьи, и в то же время признаком её распада, служит и факт уменьшения деторождения в браке. Как-никак, а по своему заданию супруги до сих пор вступали в брак, грубо говоря, не только «ради удовольствия», но и продолжения потомства. Иметь детей и быть отцом и матерью для семьи до сих пор было нормой. Семья без детей – была исключением, чем-то ненормальным. Что же мы видим в последствии десятилетия? А то, что рождаемость постепенно падает. В «моду входят» «бездетные» браки, иметь детей считается теперь «неудобным и непрактичным» по целому ряду соображений: говорят в этих случаях и о трудности жизни, и о материальных и экономических заботах, и о том, что дети – «роскошь», стоющая весьма дорого, и о трудности их содержания, воспитания, обучения, и о том, что они связывают руки, мешают работе или выездам на балы, портят бюст матери и её красоту, преждевременно её старят, заставляют отца надрываться в излишней работе и т.д. и т.д... Мотивы приводят разные. Но, как они ни разнообразны, факт остаётся фактом: процент брачной рождаемости падает. В ряде стран, как, например, Франция, – это явление общеизвестное. То же теперь наблюдается и во всём культурном мире. Приводить цифры, доказывающие этот факт, – излишне в виду общеизвестности и неоспоримости данного явления.
Не входя здесь в оценку указанного положения дела, я должен подчеркнуть, что такое явление не безразлично для прочности семьи. Яснее говоря, оно способствует её разложению, и в этом смысле является одной из причин, ослабляющих семейные основы. Дети, как-никак, были одним из тех «обручей», которые сплачивали семейный союз, заставляли супругов терпеливо относиться друг к другу, мешали им расходиться из-за пустяков, давали смысл браку. Забота же о детях мешала и прямо, и косвенно неверности супругов, не допускала «измены», давила тяжестью, направляя поведение родителей в сторону сохранения интересов семьи и её цельности.
Иначе обстоит дело в браке без детей. Единственная связь супругов – это духовное и телесное единение. А то и другое, как известно, весьма часто бывает хрупким и нередко подвергается искушениям и соблазнам. В этом смысле отсутствие детей во многих формах ведёт к большому легкомыслию: там, где раньше забота о детях, о семейном очаге, его чистоте и т.д. могла остановить супруга от соблазна и от легкомыслия, при браке без детей – этот «тормоз» – отсутствует и не давит своей тяжестью на поведение человека. Супруг рискует только своей связью с другим супругом, которого он часто не прочь заменить новым и не прочь устроить «новое гнездо», так как эти «разрывы» и новые «связи» теперь не столь громоздки, не столь трудны и не связаны с судьбою детей. При браке с детьми неизменно вставал вопрос: «А как же дети?», вставал и нередко удерживал от посягательства на целостность семьи. При бездетности – этого вопроса нет, а потому – нет и этого скрепляющего семью цемента.
Помимо сказанного то же отсутствие детей сотнями других путей ведёт к тому же ослаблению семьи. В зажиточных семьях они заполняли досуг, особенно матери. Заставляли её работать и тем самым удаляли поводы для соблазнов. При бездетности – время ничем не занято, появляется пустота и скука, а в таких условиях весьма успешно процветает фантазия, игра воображения рисует ряд картин, устанавливаются всякие «выезды», визиты, балы, жур-фиксы и т.д., иначе говоря – появляется тысяча соблазнов, ведущих разными путями к одному итогу – к нарушению святости и прочности семьи.
Что это так, подтверждается, между прочим, и статистикой разводов. Оказывается, процент разводов обратно пропорционален проценту рождаемости: особенно высок в странах с малой рождаемостью (Франция и Швейцария) и низок, где рождаемость высока. Тот же факт, по данным Боско, подтверждается и тем, что относительный % разводов для браков с детьми гораздо ниже, чем % разводов бездетных браков. Тот же факт указывает и Жакар на основании статистики разводов Бельгии.
Таково значение этого факта.
5) Но пойдём далее и остановимся на факте эмансипации женщины. Спросим себя, как должен влиять на прочность современной семьи этот факт? Положительно или отрицательно? Как это ни странно с первого взгляда, но несомненно, что факт эмансипации женщин при данных условиях является разлагающим семью фактором, а не укрепляющим её. Это подтверждается, между прочим, тем, что в странах, где женщина добилась больших прав и более свободна, более высок и % разводов, совершаемых по требованию и ходатайству женщин, и чем больше она приобретает прав, тем число разводов по требованию жены – всё более и более растёт. Примером могут служить данные, приводимые Лихтенберже (Pioorce) из изучения движения разводов в Соед. Штатах Северной Америки. Там % означенных разводов особенно высок (68–72 %) и всё более и более растёт. Те же выводы даёт и Боско.
И не трудно понять, почему это так. Раньше, когда женщина была «прикреплена к мужу», когда муж был «кормилец», «добытчик денег», а жена ведала кухней и пелёнками, пред ней все пути были закрыты. Она не могла занимать ни общественную, ни государственную должность, не принимали её и на частную службу, так как в большинстве случаев она не имела достаточных знаний и не готовилась к той или иной специальности. Сфера её деятельности была узка и ограничивалась ролью матери, жены и хозяйки. Вне семьи – пути к самостоятельному её существованию – были и юридически, и фактически закрыты. Куда было ей деться? На что жить? И чем существовать, не жертвуя ни совестью, ни честью? Ответ – почти ничем. А потому, волей-неволей, ей приходилось дорожить семьёй, слушаться мужа, терпеть и выносить нередко его деспотизм и капризы, не противоречить и во всяком случае не разрывать связи с семьёй, – её единственным кровом и прибежищем.
Иначе обстоит дело при наличности уравнения её общественных и политиче-ских прав. В странах равноправия – перед ней все пути открыты. Она не поставлена в исключительную зависимость от мужчины и сама способна жить самостоятельно и добывать себе средства, путём ли общественной или государственной службы, или частной службой, или искусством, или литературой (женщины-чиновники, адвокаты, инженеры, врачи, артистки, писательницы, фабр. работницы, служанки, учительницы, телефонистки, кондуктора, извозчики и т.д. и т.д.).
Здесь уже она не вынуждена, из-за куска хлеба, выносить всё то, что терпела раньше. Перед ней, как и мужчиной, пути открыты. У ней есть и знания, и подготовка для того, чтобы безбедно существовать, а потому, раз ей муж или брак почему-либо не нравится, – она без труда может разорвать связь и заменить её новой или начать самостоятельное существование.
Раньше она была «рабой», теперь стала «госпожей». Раб терпит многое, что ему не нравится, свободная личность предъявляет повышенные требования и к себе, и к другим, и ревниво защищает свои права. Что раньше она вынесла бы молчаливо, теперь она не переносит. Отсюда – увеличение взаимных столкновений с мужем, отсюда же – и лёгкость расторжения семейного союза. Облик этой «новой» женщины – иной, и мудрено ли, что литература уже выявила его (См. статью А.Коллонтай: «Новая женщина», где на основании литературных произведений автор сделал попытку характеристики свободной, «холостой» женщины, – «Совр. Мир». 1913 г., сентябрь).
Из приведённых штрихов видно, почему эмансипация женщин ведёт к ослаблению семейного союза.
А что освобождение женщины совершается с поступательным ходом истории, что она завоёвывает всё больше и больше прав – это общее место, не требующее доказательств. (См. историю падения подопечности женщин в моей книге: «Преступление и кара» и в моей статье «Законы развития наказаний» в «Новых идеях в правоведении», Сб. № 3).
Итак, и этот факт ведёт к тому же результату распыления семьи, раньше скреплённой властью «отца семейства», позже мужа, – властью, когда-то имевшей безграничный характер, обладавший правом жизни и смерти и, с ходом истории, постепенно ослаблявшийся и исчезавший, а в наши дни, при равноправии супругов, потерявший значение. Исчезновение этой власти означает тем самым и гибель одного из обручей, скреплявших храмину семьи, построенной на принуждении и власти.
6) Говоря о причинах и признаках падения семьи, нельзя пройти мимо и религиозных причин. Для каждого, занимавшегося историей правовых установлений, семьи и брака в частности, известно, какую громадную роль играла и играет религия в общественной жизни. Не мала была эта роль её и в области брака. Не будет преувеличением, если я скажу, что одной из главных основ семьи и брака была религия и её покровительство браку и семье, как религиозному, священному установлению. На этом основании брак был объявлен «таинством», семья – учреждением божества, охраняемых церковью и государством, посягательства против неё – грехом и великим преступлением. Весь авторитет церкви, вся её святость и в силу этого вся сила государства были пущены в ход для защиты семьи и основ брака. Человек, собиравшийся посягнуть на семейный союз, должен был считаться не только с вопросом удобства и счастья, как теперь, но должен был пойти на великий грех, посягнуть на догматы и авторитет церкви, потерять душу, предать её дьяволу, и сверх того считаться с немалыми карами, налагавшимися государством.
Как видим, здесь препятствий и задерживающих факторов было не мало. Все они всем своим громадным весом давили на него и решиться перешагнуть их могли только единицы.
Этой религиозной основой брака и объясняется факт беспощадных наказаний за прелюбодеяние, налагавшихся государством на прелюбодеев.
А наказания эти были не малы. Почти во всех первобытных общинах за неразрешённые половые сношения назначалась смерть.
Библия гласит: «Если кто будет прелюбодействовать с женою замужнею, с женою ближнего своего, да будут преданы смерти прелюбодей и прелюбодейка».
Законы Ману гласят: «Если жена… неверна мужу, пусть король бросит её на съедение собакам на многолюдной площади и пусть присудят любовника к сожжению на раскалённой железной кровати».
Закон Гаммураби приказывает обоих бросить в воду, ибо «муж не позволит жить своей жене, а король – подданному».
То же было у арабов, в Египте, афинян, в Риме в эпоху XII таблиц и почти во всех древних законодательствах. То же было и у нас в древности. (См. подробно: Сорокин: «Преступление и кара», 365–368).
Такая же строгость наказаний была и за любодеяние и, шире говоря, за внебрачную половую связь вообще. (У франков женщина заживо сжигалась, у саксонцев её принуждали к самоубийству или забивали на смерть, у фризов за своё «падение» она платила такой же штраф, как и за убийство свободного человека, у римлян виновных наказывали ссылкой, телесным наказанием и конфискацией половины имущества и т.д.).
Но время шло и, плохо ли, хорошо ли, постепенно изменило старые верования и выветривало религиозные основы брака и семьи. Из религиозного установления брак стал «цивильным», т.е. гражданским, утратившим в большинстве стран свой религиозный характер, что формально выразилось в отнятии у церкви, со времён революции 1789 г., заведывания брачными делами и передаче его в руки гражданских властей в большинстве стран («гражданский брак», заключаемый в префектуре, и т.д.).
Потеря этой религиозной основы брака и семьи имела громадное значение. То, что раньше было божеским установлением, то стало обычным человеческим учреждением; то, что раньше окружено было ореолом святости, превратилось в дело рук человеческих; посягательство на брак, раньше бывшее грехом и преступлением, теперь стало вопросом житейского удобства.
Разрыв или осквернение брака прежде означал оскорбление божественного установления и заповедей, теперь – превратился в обычное явление. Если раньше трудно было решиться на разрыв, то теперь все лишние препятствия пали. Говоря коротко, исчезновение религиозного характера брака дало возможность более легко и лишь с точки зрения удобства рассматривать и относиться к нему. Благодаря гражданскому браку исчез один из рычагов, ранее принуждавших более строго и серьёзно относиться и уважать «от Бога данную» связь. Мудрено ли поэтому, что параллельно с этим процессом исчезновения религиозной основы брака мы видим и постепенное ослабление его охраны со стороны государственной власти. Наказания за внебрачные половые связи, а равно и за прелюбодеяние становятся мягче и мягче, пока постепенно не вымирают. Сама по себе добровольная внебрачная связь, насколько в ней нет насилия, хитрости, обмана или «злоупотребления» невинности и т.п., связь двух дееспособных лиц – теперь не наказывается. (У нас окончательно отменена 994 ст. Уложения о Нак., каравшая за внебрачную связь, в 1902 г.). Наказания за прелюбодеяние свелись к минимуму (заключение в монастырь или краткосрочная тюрьма) и существуют скорее на бумаге, чем на деле.
Это падение наказаний говорит о том, что государство почти перестало охранять путём наказаний чистоту семейного очага и предоставило здесь лицу почти полную свободу.
А раз так, то понятно, что этим путём семья и брак потеряли две стены, защищавшие их от посягательств. Если личной воли не хватало раньше, чтобы противиться соблазну «незаконного» полового общения, то искушаемого могла остановить мысль о грехе («А грех?»), если не эта мысль, то соображение о грозящей жестокой каре, часто грозившей, помимо позора, смертью. С исчезновением того и другого «тормоза», исчезли и две громадные задерживавшие силы. А это, естественно, не может способствовать укреплению старой семьи, а способствует только её распаду, развивая «лёгкое» отношение к ней, превращая вопрос об её целости и чистоте в вопросе практического удобства.
Что развитая выше роль религии в деле поддержания семьи не есть плод фантазии, это, помимо всего, подтверждается и статистикой разводов. Так, католики, религия которых гораздо строже и догматичнее смотрит на «таинство брака», чем протестантство, дают и меньший % разводов в сравнении с последними. В Швейцарии в 1877–90 гг. на 10000 пар протестанты давали 26 разводов, католики – 6. Подтверждением того же служит и зависимость частоты разводов от моральных воззрений, всегда тесно связанных с религиозными верованиями. Там, где мораль не особенно порицает разводы – там последние часты, и обратно.
Не приводя других признаков распадения семьи, я думаю, что и указанных фактов достаточно, чтобы оправдать выставленное положение, что брак и семья, как юридическая, санкционируемая государством связь супругов, подтачивается целым рядом причин; эта связь, как видно из сказанного, всё более и более ослабляется, становится всё менее и менее прочной, более кратковременной и численно падает, заменяясь внебрачными формами половой связи. Принимая же во внимание, что каждый приведённый выше ряд явлений, указывающих на разложение семьи, обнаруживает постоянство в своём росте, мы должны заключить, что и в дальнейшем, вероятно, они будут действовать и продолжать свою разрушительную работу, уничтожая оставшиеся устои современного брака и семьи.
 
_________________
1 Все приведённые ниже факты представляют не анализ причин, вызывающих изменение, а лишь совокупность признаков, долженствующих подтвердить указанное положение.