Январская купель

 

Из деревни Кедва выехала подвода. В санях ехали все: глава семьи, Петр, жена его Ольга и двое их сыновей: Ванька одиннадцати лет и Сашка девяти. Надо было проверить «морды» на реке. В этом году зима стояла на редкость тёплая. Небольшие для Севера морозы стояли лишь в ноябре. А весь декабрь термометр не «падал» ниже минус пяти. Река замёрзла не везде, что позволяло рыбачить «мордами» даже в это время. Теперь особенно хорошо шёл богатый икрой налим. Река с тем же названием, Кедва, рыбой была щедра. Прежде всего, она славилась хариусиной рыбалкой. И летом и зимой. Деревенские, правда, зимой хариусом особенно не промышляли, потому что привыкли ловить десятками и сотнями килограммов. А зимой из лунок этого много не натаскаешь. Поэтому подлёдная рыбалка оставалась приоритетом нечастых в этом, даже для Коми, захолустье, городских рыбаков.
С нового года вообще стояла натуральная оттепель. И хоть снега в лесу навалило не меньше чем обычно, никто, ни люди, ни звери, ни птицы не воспринимали эту зиму всерьёз.
От деревни отъехали уже далеко. Часам к двенадцати Петр снял шесть «морд». Осталось проверить ещё две. Тёплая зима, тем не менее, не нарушила ход времени, а темнота в этих краях в начале января наступает в три часа пополудни. До избы, где они собирались переночевать, оставалось километров пять и две остановки на работу. Дорога, вернее просто колея, по которой и УАЗик-то с трудом пройдёт, всё время шла вдоль реки, не особенно от неё удаляясь.
Затянутое тучами небо было готово выдать очередную порцию снега. Ехали молча. Петр уже мечтал о рюмке самогона, Ольга думала о том, что в их лесной избе надо бы заменить матрасы, а пацаны забавлялись тем, что на ходу лепили снежки и упражнялись в меткости по стволам сосен. Лошадка бежала споро, давно зная этот маршрут. Тишина, покой и обыденность, нарушить которую мог бы, разве что, лось или олень, выбежавший на дорогу, что случалось не редко.
В этот день, восьмого января, муж привёз Любу на берег Кедвы в то место, где хариус брал лучше всего. Они с компанией отдыхали в деревне с тридцатого декабря. Все новогодние каникулы. Завтра предстояло уезжать, и Любе хотелось последний раз потягать из лунок хариуса. Зная характер и опытность жены, муж спокойно оставил её одну на реке, обещав подъехать в начале первого.
В этом месте река делала плавный поворот с глубокими зимовальными ямами в начале и в конце поворота, в которых с осени скапливалась рыба. Люба с самого начала ловила только здесь, и ловила успешно. Мужики ходили где-то выше и ниже по течению, тоже приносили достаточно рыбы, но отменные хвосты, весом под килограмм, были только у Любы. Она уже проверила верхнюю яму, взяв два хороших экземпляра и пару помельче, когда решила перейти на нижнюю. Надо было только забрать вещи, которые она оставила на стоянке, на берегу. Стоянка располагалась чуть выше на самом крутом участке поворота. Она не стала надевать лыжи и идти по берегу, на который без камуса забраться было довольно сложно, когда по льду можно ходить и так, без лыж. А рюкзак лежал вот он, у самого края. Люба в предвкушении очередных успехов на нижней яме добежала до стоянки и уже подходила к берегу, когда твердь под её ногами разверзлась.
Она вдруг ощутила чувство полёта, или невесомости. Оно длилось нескончаемо долго. Наверно, как у космонавтов, которых перед тем, как запустить на орбиту, проверяют в специальных самолётах. Самолёты залетают на большую высоту, а потом очень быстро летят вниз. Так быстро, что внутри создаётся невесомость. Она длится всего несколько секунд. И люди там, летают в невесомости. Это показывали по телевизору.
Ей показалось, что, пока она уходила под лёд, прошло очень много времени. Как в кино. Как в замедленной съёмке. Она будто видела себя в этом страшном замедленном кино.
А потом вода сомкнулась над головой, и дна не было. Вот в этот момент все мысли про космонавтов кончились. Наверное, включился инстинкт, который заставил её сделать какие-то правильные движения, и выплыть в лунку, которую она сама же и проделала своим телом, а не быть затащенной течением под лёд. В первый момент помогла, конечно, одежда из синтепона, насыщенная воздухом. Этот воздух и вытолкнул её наверх.
Она всплыла, и дневной свет вернул её к ужасающей реальности.
До берега метров пять. Сильнейшее течение, которое тащит её под лёд. Дна нет.
Странно, но Люба не запаниковала.
Бездумное чувство самосохранения заставило её карабкаться наружу, и она, не чувствуя боли, тут же под корень обломала все ногти, и разодрала шею об острый край льда. Она увидела перед собой пропитанный её же кровью снег. А избавления не наступило. Люба лезла и лезла на лёд, обламывая его мелкими кусками. Одежда набухла водой и отчаянно тянула вниз. Наверно, в стоячей воде тонуть не так страшно, но на течении, подо льдом… И сапоги. Они были её убийцами. Когда они полностью налились водой, с идеей выбраться пришлось проститься. Силы были только чтобы держаться за край льда и не дать себя затянуть течению под него.
Люба не знала, сколько времени это продолжалось. Наверное, целую вечность. И тогда она стала молиться. Она не думала о детях, о муже, о грехах, об их искуплении. Она неистово просила бога о жизни. Только о жизни. Наверно, холод сковал грудную клетку, и она не могла кричать, но хрипела: «Боже, спаси меня! Боже, спаси меня! Боже, спаси меня!»
И Бог её услышал. Течение сорвало сначала один сапог, потом второй. Уже потом Люба сообразила, что она их просто не зашнуровала.
Стало значительно легче, и Люба опять начала продираться к берегу. Она видела свои абсолютно белые пальцы. Крови на них не было. Вся кровь оставалась на снегу и льду, который она проламывала, пытаясь приблизиться к берегу. Теперь страшной тяжестью тянула вниз куртка. Неимоверными усилиями ей удалось её расстегнуть, но расстёгнутая она оказалась ещё тяжелее. Парусность у неё увеличилась, и течение с радостью воспользовалось этим, пытаясь сожрать человека. Почувствовав это, она стала отчаянно, насколько позволяла сковывавшая движения куртка, ломать лёд, приближаясь к берегу. Но чем ближе она к нему приближалась, тем толще он становился и, тем сильнее становилось течение.
В какой-то момент Любе показалось, что силы оставляют её. Неслушающимися уже руками она вцепилась за кромку льда, как вдруг ногами почувствовала какую-то призрачную опору. Это был сук притопленного дерева, и течение колыхало его вверх-вниз. Носочками она как-то оперлась на него, и он дал ей спасительную секундочку, чтобы освободиться от куртки. Убийственная тяжесть уплыла под лёд.
И тут вдруг Люба поверила, что спасётся, хотя несколько мгновений назад уже прощалась с жизнью. Какие там у неё оставались силы? Но их всё-таки хватило добраться до берега. Наверное, на какое-то время она потеряла сознание. Может быть, на несколько секунд или минут. Но, очнувшись, Люба обнаружила себя на снегу. И вот тут она ощутила настоящее блаженство. Ей было тепло, хорошо, мягко, как в постели. Голой щекой, лёжа на снегу, ей казалось, что она лежит на подушке. Вставать не хотелось. Хотелось просто уснуть. То есть, натурально замёрзнуть.
Но недаром же она молилась. Бог не дал ей заснуть, но внушил мысль, что надо вставать. Как это было тяжело! С неимоверными усилиями она добралась до рюкзака. Остатки сознания подсказывали, что там есть смена белья и свитер. Но действия отнимающихся от холода рук хватило только на то, чтобы раздеться. Полностью.
Это уже потом, когда вернулась к жизни, она вспомнила, что, взяв рюкзак на локоть, голая, босиком выбежала на дорогу и побежала в сторону деревни.
Петр со своими мыслями и мечтами, не избалованный телевизором и другими средствами информации, долго соображал и смотрел на непонятное явление: навстречу им бежала голая женщина с рюкзаком на одной руке. Сознание человека, всю жизнь прожившего в оторванной от цивилизации деревне, в которой нет ничего, даже магазина, в которую не ходит никакой транспорт, и только изредка на высокопроходимой технике зимой, или на лодке летом кто-то приезжает. Который кроме своей жены Ольги и двух десятков деревенских баб в тулупах никаких других не видел, долго не мог справиться с предложенной задачей. Нет, допустим, увидел бы он глухаря на дороге, или на дереве. Нет, не глухаря. Лося. Он знал бы, что делать! Нет. Задача посложней. Увидел бы он машину, что очень маловероятно, но, допустим. Он чуть-чуть посоображал, ну, пару минут, и решил, что машина здесь могла появиться из Керок, или, в крайнем случае, из Ижмы. А как реку переехала? Льда-то нет. Но и тут пытливый мозг Петра подсказал бы ему, что, наверное, по причине такой тёплой зимы восстановили один из бродов. И это всё было бы понятно, логично, объяснимо. Но красивая, молодая, да ещё голая женщина! Здесь! Это поставило его в тупик.
Он толкнул жену и просто попросил о помощи: «Оль, глянь-ка».
Ольга до сего момента сидела к движению спиной. На толчок мужа она обернулась и тоже не поверила своим глазам. Однако женский ум гораздо быстрее мужского. Ещё не разобравшись в ситуации, она сразу поняла, что случилась беда. А тут ещё женщина упала на колени и закричала: «Помогите!»
Муж Любы, Николай, никогда не переживал за жену. Сам страстный рыбак, он всегда брал её с собой в любые, даже самые дальние поездки. Сколько он её знал, рыбалку она не променяла бы ни на какой другой вид отдыха. Особенно жена втянулась в это дело после того, как закончила выступления на сцене. Да, Люба была певицей. А сейчас она руководила хором и занималась другой культурно-массовой работой.
Сколько раз бывало, они большой мужской компанией выезжали на рыбалку. И Люба с ними. Мужики, зная все рыбные места на реке, разбредались кто куда. Муж показывал, где примерно можно ловить (недалеко от лагеря), и сам тоже исчезал на целый день. Вечером все собирались и начинали хвалиться своим уловом. Кто больше всех наловил? Люба! Кто сёмгу поймал? Никто, хотя все мужики хотели и специально готовились, и снасти имели соответствующие, и приехали-то на это место в основном за сёмгой, а не за хариусом. Ни у кого она даже не клюнула. А у Любы не только клюнула, но и крепко села на блесну. Да вот только спиннинг с катушкой были не для сёмги. Леска вообще стояла ноль три миллиметра, и было её на шпуле всего метров сорок. А для ловли хариуса, зачем больше? Рыбина сразу смотала с лёгкой без надёжного тормоза катушки всю леску, несколько раз рванула и сошла. Хорошо, что рядом оказался свидетель этой короткой схватки с сёмгой. А то никто бы не поверил в рассказ женщины. Ещё бы! У них, настоящих рыбаков, не клюнула, а у этой певички почти поймалась.
Этот Новый год решили встречать в деревне Кедва, где у мужа жили знакомые, и где были великолепные места для зимней рыбалки. На двух машинах приехали тридцатого декабря. Три дня веселились на славу. Со второго января начали выезжать на речку. Погода стояла тёплая, можно сказать, весенняя, но хариус ловился плохо. За четыре часа светового дня никому не удавалось вытащить больше десятка хвостов. Хорошо, помогали донки, оставляемые на ночь. Утром почти на всех крючках сидели или налимы, или хариусы. Так ловили до восьмого числа. Девятого надо было уже уезжать. Новогодние каникулы заканчивались. Сегодня восьмого мужики на реку не поехали. Накануне, наотмечавшись Рож-дества Христова, все болели. Любе с трудом удалось поднять утром Николая, чтобы тот отвёз её на любимое место. И вот сейчас он ехал, чтобы её забрать.
Подъехав к реке, он продолжительно посигналил и, заглушив мотор, пошёл к берегу.
Уже подходя к кострищу, где всегда оставляли вещи, он почувствовал неладное. Во-первых, ещё раньше, он увидел на снегу капельки крови, на которые сначала не обратил внимание. Но у самого кострища крови было больше. Мало того, всюду была разбросана мокрая Любина одежда: тёплые зимние штаны, рейтузы, свитер, кофта, майка, шерстяные и простые носки. Присмотревшись, он увидел следы голых ног. И только, обнаружив эти следы, Николай похолодел. Отвратительное чувство страха лавиной ворвалось в его не очень трезвый организм. С диким криком «Люба», он подбежал к краю берега. Перед его округлившимися от ужаса глазами предстала страшная картина. Начинаясь от самого берега, в реку уходила узкая, как канал, пятиметровая полынья с бурлящей в ней водой. Было хорошо видно, какое сильное подо льдом течение. Все края полыньи были красными от крови. От воды по берегу также тянулись кровавые следы. В одном месте он ясно разглядел на снегу отпечаток лежащего человека. То есть его жены. Это он сразу понял. Тут его как молнией пронзило: он ясно представил всю картину произошедшего. Он увидел свою Любу, продирающуюся по полынье к берегу, ломая и выворачивая о лёд ногти, он увидел её лежащую в изнеможении на снегу. Он это всё видел. Он не видел только её наяву.
Николай заорал на весь лес так, как никогда в жизни не орал. Лес ответил ему гнетущей тишиной. Тогда он стал изучать следы вокруг кострища, и обнаружил, что Люба босиком и (!) голая пошла в сторону дороги.
Николай бегом вернулся к дороге, продолжая изучать следы. Они шли в сторону деревни. Но почему он её не встретил? Из свежих на дороге были только следы запряжённых саней, ведущих в обратную сторону. Он бросился к машине, и на бешеной, насколько позволяла дорога, скорости, рискуя слететь с высокого берега, поехал по следу. Через несколько километров сани свернули в сторону реки. На УАЗике дальше было не проехать. Николай бросил машину и побежал. Он не помнил, сколько бежал. Может, час, может, четверть часа. Все его мысли были только о жене. Он молил Бога, чтобы она была жива. Только, чтобы жива. Ему больше ничего не нужно. Он вспомнил все большие и маленькие обиды, которые доставил ей, и просил Бога сохранить ей жизнь, чтобы иметь возможность искупить их.
Лесная изба возникла неожиданно. Не обращая внимания на яростный лай собаки, Николай подбежал к двери, и распахнул её. Его Люба, укрытая ватным одеялом, лежала на нарах. Из-под одеяла видны были обмотанные белыми тряпками руки. Она спала. Лицо её выражало одновременно и неимоверную, граничащую со страданием усталость, и блаженство.
Я встретил Любу через три месяца после этого случая, в начале марта. Опять же на рыбалке. На соревнованиях по подлёдному лову на Белом озере, что под Ропчей. От неё и услышал полный рассказ про купание в Кедве. Доктор, который лечил её тогда, велел как можно больше рассказывать про это, чтобы избавиться от стресса. Люба сказала, что муж её с трудом отпустил, да и то только потому, что в феврале стояли крепкие морозы, и лёд на озере образовался толстый, и потому что там нет течения, и народу много. Но ходила она по льду с не зашнурованными сапогами и не застёгнутой курткой.

Ухта,
март 2007